Авторская колонка. Галина Березина

Спектакль: «Москва — Петушки» по поэме Венедикта Ерофеева
Театр: частный театр «Кашемир» (без постоянной труппы и своей сцены)
Режиссёр: Фёдор Малышев
Площадка и дата показа: «Мастерская 12» Никиты Михалкова, 6 октября 2026 года
В ролях: Фёдор Малышев и Иван Добронравов (Веничка, в очередь; 6 октября играл Фёдор Малышев), Ольга Смирнова (возлюбленная Венички), Сергей Быстров (Ангел)

6 октября на площадке «Мастерской 12» Никиты Михалкова частный театр «Кашемир» показал «Москву — Петушки». Перед спектаклем в фойе праздник: публика нарядная, кто-то с бокалом, кто-то фотографируется. Похоже на перрон, где все ждут поезда и заранее радуются поездке. А потом выясняется, что едем мы к Ерофееву, а у Ерофеева, как известно, до Петушков никто не доезжает.

Своей труппы у «Кашемира» нет, своей сцены тоже. Театр кочует и собирает актёров под проект. Обычно это заметно: в таких спектаклях часто нет общего дыхания, все играют хорошо, но каждый в свою сторону. Здесь эту слабость частично спасает сам материал. Поэма Ерофеева устроена как вагон, куда набиваются случайные люди, и некоторая разношёрстность ансамбля работает на ощущение электрички. Но вопрос остаётся. Что мог бы сделать Малышев с людьми, которые играют вместе не первый сезон? Подозреваю, что спектакль стал бы жёстче и точнее.

«Москву — Петушки» давно записали в учебники как главный текст русского постмодерна. Цитата на цитате, Библия вперемешку с газетой, высокое и низкое в одном стакане, и над всем этим ирония, которая не даёт ничему стать окончательно серьёзным. Эпоха постмодерна в широком смысле ушла. Игра в цитаты больше никого не удивляет, а ирония из способа защиты превратилась в привычку, от которой все устали. Ставить Ерофеева сегодня как постмодернистский аттракцион значит опоздать лет на тридцать. Малышев, кажется, это понимает. Он не разгадывает ребусы и не подмигивает залу знатоков. Он снимает с поэмы иронический слой и смотрит, что под ним осталось. Осталось живое: человек, которому больно, стыдно и страшно. Это действительно попытка нового прочтения, и попытка честная.

Поэтому Ерофеев здесь не анекдот о пьянстве и не священный текст, перед которым положено снимать шапку. Малышев читает его как трагедию выбора, которого на самом деле нет. Веничка вроде бы всё время решает: выпить или не выпить, ехать или не ехать, к ней или к сыну. Но каждое решение принято до него. Зависимость тянет героя через стыд, стыд через влечение, и круг замыкается. Сын в этой истории остаётся тем, кого не выбрали, и спектакль не даёт об этом забыть. Вопрос «что, нельзя взять себя в руки и не пить?» звучит со сцены почти обывательски, и театр не спешит на него отвечать. Правильно делает: ответ знает каждый, кто хоть раз пытался.

Пространство решено через куб, вытянутый в длинный коридор-вагон. Это бездна, и устроена она по Данте, девятью кругами. В самом конце коридора всё время горит белый свет, ровный, почти больничный. Тот самый свет в конце тоннеля, к которому Веничка идёт весь спектакль и так и не доходит. Поезд при этом движется не по станциям, а по стадиям принятия: отрицание, гнев, торг, отчаяние и то, что за ними. Метафор много, и иногда они толкаются локтями, как пассажиры в тамбуре. Но держатся они за одну мысль: путь в Петушки ведёт вниз, а не вперёд.

Галлюцинации здесь не украшение, а способ дышать. Сексуальный подтекст плывёт в дыму, и до конца не ясно, было ли что-то или только привиделось. Персонажи узнаваемы до неловкости: писатель, дедушка, роковая нимфа, двое из ларца. В каком-то смысле каждый из нас кто-то из них, и спектакль это знает. «Мы все как бы пьяны, но все по-своему», звучит со сцены, и с этим трудно спорить.

6 октября Веничку играл сам режиссёр. Фёдор Малышев поставил спектакль и сам вышел в главной роли, и это решение многое в нём объясняет. Режиссёру, который играет своего героя, некуда спрятаться: всё, что он придумал про Веничку, приходится прожить самому, на глазах у зала. Малышев на этот риск идёт и не проигрывает. Его Веничка прежде всего писатель, причём искренний, человек, который думает словами и не умеет иначе. Он трогателен, как бывает трогателен философ, которому не с кем поговорить. Он знает, что обречён, и это знание слышно в каждой паузе. Тяжелее водки ему даётся другое: несправедливость жизни и отсутствие в ней всякой логики. С этим он смириться не может. Острый ум и привычка всё обдумывать делают его своим среди пьющих попутчиков. Они глуповаты, но умеют сочувствовать, и рядом с ними он не один. А среди людей творческих Веничка чужой. В этом, пожалуй, главная горечь роли: свой там, где его не понимают, и чужой там, где должны бы понять. Понятно, почему режиссёр взял эту роль себе: так играют того, кого знают изнутри.

Возлюбленная Венички у Ольги Смирновой, пожалуй, лучшее, что я видела в этой роли. Ерофеевская героиня легко превращается на сцене в карикатуру, в развязную девицу из анекдота. Смирнова играет другое: бесноватость как форму власти над мужчиной. Её пластика гибкая и опасная, она не просит и не ждёт, она распоряжается. Веничка рядом с ней сразу становится меньше ростом, послушнее, будто сам отдаёт ей поводок. Она не соблазняет его, она им владеет, и он это знает и не сопротивляется. В её безумии столько энергии, что становится понятно, почему он едет к ней, хотя ехать надо к сыну. Зависимость в этом спектакле не одна. Водка и женщина держат героя одинаково крепко.

Отдельно о Сергее Быстрове. Его Ангел похож на Достоевского, и это вряд ли случайность. Ерофеев вырос из той же русской традиции, где пьяница и юродивый разговаривает с Богом напрямую, через голову церкви и приличий. Мармеладов мог бы ехать в этой электричке. Быстров играет не небесного посланника, а писателя-покровителя, перед которым и герой, и режиссёр испытывают благоговение. Так спектакль признаётся в любви к литературе, и признание выходит негромким и честным.

Главный герой вечера, впрочем, человек, которого не видно. Работа художника по свету здесь такая, какую редко встретишь даже на больших сценах. Первый глоток Венички чувствуешь физически: обжигает горло, и привкус остаётся на губах до самого финала. Свет передаёт и движение поезда, и движение жизни, которая уходит в трубу. А в конце он гаснет резко, без предупреждения. Так и останавливается жизнь, не дожидаясь, пока ты подготовишься.

Есть в спектакле неприятное чувство, и, кажется, ради него всё и затевалось. Помните, как бывает в поезде: рядом сидят люди, которые вам не нравятся, говорят громко и невпопад, а выйти некуда и замечание не сделаешь. Малышев сажает зрителя именно туда. Мы не наблюдаем за Веничкой из партера, мы едем с ним в одном вагоне и терпим его попутчиков, а заодно и его самого. Неуютно. Зато честно.

Спектакль ещё не успел толком пожить, а у него уже есть противники, причём из тех, кто его не видел. Ерофеев давно стал книгой, о которой у всех готово мнение: одни читают поэму как исповедь, другие как оправдание пьянства и распада, и второй лагерь заранее уверен, что выносить такое на сцену стыдно. Спор этот старше любой постановки, его вели ещё вокруг самиздатовской машинописи. Но театр не пересказывает книгу, он читает её заново. Малышев пьянство не воспевает. Он показывает его изнутри, со стыдом, рвотой и темнотой в финале, и после этого не хочется ни в Петушки, ни в буфет. Судить такой спектакль по собственному давнему прочтению можно, только это будет разговор с собой, а не со сценой.

Ерофеева сегодня ставят часто, и почти всегда выходит либо капустник, либо надгробие. «Кашемиру» удалось ни то, ни другое. Получился разговор о том, на что не наклеишь предупреждающую плашку: о стыде, зависимости и одиночестве человека, который знает всё и всё равно не может остановиться. Отвернуться от Венички легко. Труднее признать, что он едет в том же вагоне, что и мы.

«Частые вопросы»

О чём спектакль «Москва — Петушки» в театре «Кашемир»?

О человеке, который всё понимает и не может остановиться. Режиссёр Фёдор Малышев читает поэму Ерофеева как трагедию выбора, которого на самом деле нет.

Чем эта постановка отличается от других?

Режиссёр Фёдор Малышев сам выходит в роли Венички, убирает постмодернистскую иронию и показывает Ерофеева всерьёз: со стыдом, зависимостью и одиночеством героя.

Кто играет в спектакле?

Веничку в очередь играют Фёдор Малышев и Иван Добронравов, на показе 6 октября играл Малышев, он же режиссёр спектакля. Ольга Смирнова играет возлюбленную Венички, Сергей Быстров играет Ангела, внешне похожего на Достоевского.

Воспевает ли спектакль пьянство?

Нет. Пьянство показано изнутри, со стыдом и темнотой в финале.